Дорога в Космос длиною в жизнь

22.02.2020
#00147
ОЗВУЧИТЬ СТАТЬЮ
ПЕЧАТЬ СТАТЬИ

«Десятилетия напряженной деятельности придавали смысл моей жизни и уверенность в том, что я трудился для Родины, обеспечивая безопасность страны». Интервью с главным инженером НПО «Энергомаш» В.Н. Семёновым.

Наш сегодняшний разговор – с Виктором Никоноровичем Семёновым, человеком во всех смыслах удивительным. Перечислять его регалии можно до бесконечности: лауреат государственных премий СССР (1988 г.) и РФ (2000 г.) в области науки и техники, профессор, заслуженный деятель науки и техники РФ, заслуженный металлург РФ, президентский стипендиат в области науки и техники, лауреат премии имени академика В.П. Глушко, победитель пятнадцати конкурсов в области науки и техники СССР и РФ, Почётный гражданин городского округа Химки, лучший технолог и изобретатель отрасли и предприятия НПО «Энергомаш» (В.Н. Семёнов проработал на этом заводе 53 года; его портрет размещён в Галерее славы и демонстрационном зале НПО), доктор технических наук, почётный профессор двух ведущих московских университетов, журналист и писатель, автор более двухсот изобретений РФ, обладатель шести патентов США и шести патентов стран Евросоюза, автор не одной сотни научных публикаций и докладов, популяризатор науки – и это далеко не полный перечень. Но не только список заслуженных наград и регалий побудил нас взять интервью у Виктора Никоноровича, которого, кстати, называют  «химкинским Ньютоном», а непростой жизненный и профессиональный путь этого человека-легенды. И пусть деятельность В.Н. Семёнова не связана с нефтесервисной отраслью и развитием цифровых технологий – главными тематиками нашего информационного агентства, – он является одним из тех людей, благодаря которым наша страна была и до сих пор остаётся космической державой.

Пережив, будучи ребёнком, все ужасы войны, едва не умерев от голода и лишений, но в конце концов выработав железный нрав и богатырское здоровье, Виктор Никонорович Семёнов посвятил всю свою жизнь работе на заводе НПО «Энергомаш» и сотрудничеству с Роскосмосом, развитию науки, обучению и оказанию помощи детским учреждениям. Он постоянно посещает важнейшие рабочие совещания в столице, проводя в том числе сверхсекретные исследования, ездит в командировки по городам нашей необъятной страны и… ежедневно обливается холодной водой и совершает пробежки в родном городе Химки. При этом Виктор Никонорович никогда в жизни ещё не брал отпуск. Глядя на него, диву даёшься: откуда в человеке такой необъятный запас сил, жизненной энергии и волевой характер?
Об этом и многом другом – в нашем интервью.

Е.А.: Виктор Никонорович, давайте начнем разговор с вашего детства. Ваш отец умер вскоре после возвращения с войны, мама в одиночку воспитывала восьмерых детей. Многие российские семьи в послевоенные годы жили впроголодь и в нищете, и далеко не всем удалось впоследствии оправиться от ужасов Великой Отечественной, когда нечего надеть в школу и не на что приобрести учебную литературу. Чем запомнилось то время?
В.С.: Моё детство, которого у меня не было, нельзя назвать исключительным. Оно было очень тяжёлым, но я никогда не жаловался, не рассказывал о нём никому, потому что таких, как я, в те годы было очень много в нашей стране. Мы были детьми войны, в течение многих лет испытывали лишения – голод, холод, жизненные неудобства. В нашей семье восемь человек детей на восьми квадратных метрах спали валетиком. А в зимнее время года в нашей землянке ночью в ведре замерзала вода. Что такое юность – я тоже не знал, просто она затерялась в буднях трудовых дней. Мать и старшая сестра стояли на учёте в поликлинике с сердечными заболеваниями. Отец, пришедший с войны, контуженный в голову, постоянно болел. По этой причине он работал на НПО «Энергомаш» сторожем с минимальной зарплатой. А в 1951 году он попал в больницу с кровоизлиянием в мозг и оттуда больше не вышел. Когда мы его похоронили в 1952 году, мне было 12 лет. Мать была неграмотной, она не могла даже расписаться. Один из старших братьев ушёл после войны в военное училище ракетных войск, а второй устроился на НПО «Энергомаш» учеником токаря. Две средние сестры (одной из них после войны было 16 лет, другой – 14) от истощения были очень слабыми, и поэтому на постоянную работу их нигде не брали. Из-за отсутствия финансов мы с братом, который был на год старше меня, всё свободное время от учёбы подрабатывали за мизерную оплату. В нашей семье было восемь детей – я был седьмым ребёнком, а восьмая сестра умерла от голода в годы войны.

Е.А.: Что же стало поворотным моментом в вашей жизни? Знаю, что вы сами едва выжили тогда.
В.С.: Да, в 1947 году смерть пришла и за мной: от голода по весне я стал пухнуть, а в мае от истощения уже перестал двигаться. Расставаясь с жизнью, я лежал на земле и смотрел в небо – оно было исключительно голубым и притягивающим к себе. Закрывая глаза, я видел мелькающие перед собой искрящиеся танцующие лучи – отблески солнца. Они мне тогда казались соломинкой для утопающих. И я стал делать попытку ухватиться за них своими ослабевшими руками. Став в тот момент не по возрасту взрослым, я обратился к Вселенной с обещанием, что, если я останусь жив, я буду весь отпущенный мне век бороться за сохранение мира на планете и помогать детям всем чем смогу. Ведь дети – наше будущее, и они не должны видеть ужасов войны. Я выжил, я живу. Мне уже за восемьдесят, и не рассказать о своей клятве, данной в детстве, я не имею права.

Е.А.: Сегодня, как и всю вашу жизнь, вы продолжаете вести чрезвычайно активный образ жизни: спите всего четыре часа в сутки, ежедневно по три часа уделяете спорту, успеваете работать (в частности, участвуете в масштабных проектах Роскосмоса) и читать лекции в ведущих вузах Москвы – в Бауманке, МАИ, Университете приборостроения и информатики (бывший ВЗМИ). При этом вы безразличны к званиям и титулам, не берете оплату за лекции, а получив гонорар, переводите его на благотворительность… Как бы высокопарно это ни звучало, но в чём тогда для вас цель человеческого существования? Ежедневный труд и передача собственного уникального опыта?
В.С.: На протяжение всей своей жизни я следую данной мною когда-то клятве и исполняю свой человеческий долг перед обществом, ведь каждый из нас является его частицей. Работая в космической сфере, я много лет читал студентам лекции, а гонорары, полученные за образовательную деятельность, пересылал детям в детдома. Сейчас я всё больше занимаюсь популяризаторской деятельностью, связанной с космосом, и по выходным бесплатно обучаю детей разговорному английскому языку. Наряду с изучением языка обязательно касаюсь вопросов нравственности, литературы, видов искусства, различных жизненных тем.
Возвращаясь к тем критическим для меня дням, я понимаю, что именно тогда в моём сознании зародилась мысль, что я должен учиться и многое познать, и конечно, решить проблемы, касающиеся моего здоровья. Спартанские условия оставили огромный след в моей жизни – больное сердце, язвенная патология и масса других мелких болячек преследовали меня ещё не один год. Из-за этого врачи даже не давали мне справку для поступления в школу в 1947 году. После окончания седьмого класса по той же причине меня забраковали при поступлении в военное училище, а затем при призыве в армию: после десятидневного обследования в городской больнице комиссия выдаёт мне билет о негодности для службы в рядах Советской Армии из-за плохого здоровья. Я был в шоке и находился в полном оцепенении. В ту пору мне было меньше девятнадцати лет. И жизнь для меня остановилась. Выданный билет являлся приговором. Это сейчас некоторые пытаются откосить от армии, тогда же не отслужить было позором. Врачи, заметив подавленность и тоску на моём лице, тут же для успокоения сообщили, что с такими болячками люди вполне доживают до пятидесяти лет и даже могут иметь семью, но без детей, так как гены передаются по наследству (тем не менее у В.Н. Семёнова прекрасные супруга и дочь. – Прим. редактора). Выйти из ошеломлённого состояния после услышанного от врачей приговора мне помог брат, окончивший военное училище и приехавший навестить нас уже в ранге капитана. Четырёхчасовая беседа с ним положительно подействовала на меня, а физические упражнения, турник, бег и моржевание, которые я стал практиковать по его совету, вернули меня к жизни и стали «спасательным кругом». В дополнение к спортивным занятиям, помню, брат порекомендовал мне прочесть книгу Островского «Как закалялась сталь» и посоветовал не забывать поговорку «Поспешая, не спеши», а также напомнил значение имени Виктор – «Победитель». С того самого дня у меня началась новая жизнь: я будто заново родился. Я стал выполнять целый комплекс физических упражнений и заниматься моржеванием, что продолжаю делать и сейчас.

Е.А.: Выучившись и получив специальность, вы уже более полувека работаете в космической отрасли. Расскажите, каким был этот непростой путь от рабочего до главного инженера завода НПО «Энергомаш» и главного научного сотрудника ФГУП «Центр Келдыша» (Роскосмос).
В.С.: В те годы, о которых шла речь выше, я уже являлся контролёром НПО «Энергомаш», куда в 1958 году был распределён после окончания техникума. Сверхтяжёлые жизненные условия лишили меня здоровья в детстве. Но я не сдался, отвоевал его и, работая над собой ежедневно, рос не только физически, но и морально. По прошествии года работы над собой я усиленно стал заниматься математикой – готовился к вступительным экзаменам в заочный институт. Давая мне собственноручно приготовленные настои трав для оздоровления сердца (у меня была недостаточность левостороннего митрального клапана) и желудка (язвенная патология), моя мать иногда высказывала свою неудовлетворённость по поводу моего желания поступать в институт, приговаривая: «Ведь я сердечница уже со стажем, и Нина (моя старшая сестра) тоже – ты видишь, как мы мучаемся. А у тебя сердце тоже больное. Думаю, что хватит тебе и технического образования. На заводе тебя ценят, коли ты такой ещё молодой, а уже год назад стал контрольным мастером». Поддерживала её мнение и моя сестра Валентина, прикованная к постели уже более года. В таких случаях я обычно цитировал Сергея Есенина. Обнимая мать за плечи, я говорил: «Старушка милая, живи, как ты живёшь. Я нежно чувствую твою любовь и ласку, но только ты ни капли не поймёшь, чем я живу и чем я в мире занят». Она не обижалась и лишь иногда, глядя на меня, пускала слезу. Её материнская забота помогала мне совершенствовать самого себя. В 1974 году в январе она ушла из жизни, которая была для неё исключительно трудной. Ведь она, неграмотная и больная, поднимала своих семерых детей. Светлая ей память.
Если раньше будущая жизнь казалась для меня туманной, то, укрепив здоровье, я через три года, был призван в армию в погранвойска (врачи отказывались верить, что я и есть тот «непригодный» для службы паренёк). Вначале я прошёл там годичную пограншколу особого назначения, а затем в течение двух лет служил в погранбатальоне. А за год до призыва в армию, сдав успешно экзамены в ВЗМИ, я был зачислен на первый курс этого института.
После окончания службы передо мной раскрылась дорога моей большой судьбы. Вернувшись на НПО «Энергомаш», я пошёл работать цеховым технологом по механической обработке деталей газогенератора жидкостного ракетного двигателя (ЖРД) и одновременно восстановился в институте, продолжив учёбу на втором курсе. У меня с детства был опыт работы на токарном и фрезерном станках. Наравне с маститыми токарями «Энергомаша» я в шестнадцать лет получил четвёртый разряд.

                                                                     В.Н. Семёнов (справа) с коллегами по цеху.


Е.А.: Жидкостный ракетный двигатель (сокращенно ЖРД) – сердце космических кораблей. Едва ли можно встретить человека, рассказывающего с большим воодушевлением, чем вы, о ракетном двигателестроении и больше вас знающего о свойствах металлов и технологиях изготовления ЖРД.
В.С.: В 1964 году для меня началось время дерзаний, становления в науке. И все это было неразрывно связано с производством ЖРД. Ещё будучи студентом шестого курса, я меняю свою специальность и перед защитой диплома перехожу работать в отдел главного металлурга. Сразу же беру исследовательскую тему, связанную с деформациями и напряжениями, возникающими в форсуночной головке при пайке. Очень сложная тема, но предметом «сопротивление материалов» я владел великолепно. Защита дипломного проекта прошла успешно, и мне единственному из потока в сто двадцать человек дали направление для поступления в аспирантуру. После сдачи вступительных экзаменов я был зачислен в заочную аспирантуру отраслевого института. С этого дня я начал масштабные исследования в условиях полного запрета их проведения со стороны руководителя лаборатории, где я работал ведущим инженером по пайке. Так я ушёл с головой в подполье, и то, что мне пришлось испытать, никому не хочу пожелать.
Надо сказать, что моё становление в науке совпало с проектом изготовления нового на тот момент уникального кислородно-керосинового двигателя РД-170 повышенной тяги под названием «Энергия-Буран» и его аналога РД-171 «Зенит». Меня сразу назначили руководителем группы по пайке. В ту пору новый ЖРД относился к нетипичным конструкциям. Список требований к ним повлёк за собой применение новых высокопрочных и жаропрочных материалов, развитие способов их соединения, использование нового оборудования для механической обработки, термообработки, ковки, штамповки, пайки, сварки, гальваники, проектирование массы современных технологических операций и т.д. Пайка разнородных металлов вызвала тогда множество трудностей. Существующая на тот момент научная информация, касающаяся технологий для изготовления первых ЖРД, не содержала никаких описаний, связанных с появлением трещин. Результаты исследований касались лишь решения частных задач без оценки влияния предшествующих операций на последующие. Отсутствие работающих решений стало камнем преткновения при внедрении новых материалов. Проблема усугублялась ещё и тем, что подобные явления в пайке отмечались впервые не только у нас, но и в мировой практике. Вопрос, касающийся внедрения новых материалов, стал на тот момент критическим в нашей стране, а над предприятием нависла угроза срыва сроков выполнения государственного заказа. Природа трещин оставалась для нас тайной, впрочем, как и для специалистов всех профильных институтов СССР. Однако учёный мир решил приступить, не теряя времени, к созданию проекта по разработке и изготовлению новых материалов, ведь существующие тогда образцы не соответствовали новым требованиям.

Е.А.: То есть вы были первопроходцем в данной теме? Учитывая особенности политического строя в те годы и неизбежные суровые наказания не только за срывы планов, но и за любую ошибку, получается, вы взяли на себя колоссальную ответственность?
В.С.: Да, взял. Я впитывал в себя науку. Да и жизнь меня не баловала – так, например, служба в армии была не подарок, ведь я служил в погранвойсках особого назначения. Я привык к бессонным ночам и трудностям. В армии было большим благом, если удавалось поспать пять-шесть ночей в месяц, ну и, конечно, жёсткая дисциплина стала привычной. Приступая к изучению проблемы природы трещин, я много читал, проводя в Ленинке выходные и всё свободное время, если оно случалось, изучал научно-техническую литературу – в основном физико-химические процессы, и одновременно продумывал возможность испытания модельных образцов в условиях, имитирующих процесс пайки. Самостоятельно я разработал методики и установку, которые помогали в условиях производства проводить эксперименты. Затем в сжатые сроки удалось найти решения, способствующие предотвращению чувствительности сплавов к воздействию припоя в процессе пайки и тем самым обеспечить возможность изготовления новых ЖРД. Забегая вперед, скажу, что полученные сведения были востребованы и снискали популярность на предприятиях космической отрасли во всём мире. Эта была уникальная победа. И если в детстве ребята меня называли «дедом», приговаривая: «Он всё знает», то теперь на заводе меня стали называть «учёный танк», сопровождая это фразой: «Там, где прошёл Семёнов, остальным в мировой науке по изучению трещин делать нечего».
Вот так трудности в борьбе с трещинами и разрушением металлов в процессе пайки, создавшие кризисную ситуацию на предприятии и в стране, были разрешены. Многим последующим решениям при создании новейших технологий, в том числе нанотехнологий, предшествовали результаты моих исследовательских и экспериментальных работ, публиковавшиеся в различных научных статьях и получившие патенты РФ. (Речь идет о технологиях, применяемых при изготовлении камеры сгорания, турбонасосного агрегата, газогенератора, выхлопного коллектора и других основных агрегатов ЖРД 170/171, РД171М, РД180, РД191 и др. – Прим. редактора).

Революционные исследования В.Н. Семёнова открыли нашей стране новый путь в науке, предопределивший огромные успехи в космическом развитии. Мы были впереди других стран. По итогам выпуска различных творческих работ, посвящённых изучению природы трещин и их предотвращению, Виктор Никонорович неоднократно получал поздравления от многих учёных Академии наук СССР, РФ и зарубежных стран.

Е.А.: Всё это, безусловно, позволило предприятию не просто сохранить престиж, но и, не побоимся громких слов, продолжать обеспечивать безопасность нашей страны, тем более в период так называемой космической гонки. Я знаю, определённые вехи вашей биографии связаны с Московским университетом. Что этому предшествовало?
В.С.: Вскоре радостное моё настроение сменилось более тягостным, а внутреннее состояние стало подавленным. Тенденция институтов не видеть то, что мною было сделано, и рассматривать два мои открытия как само собою разумеющиеся воспринималось мною как пренебрежительное отношение. Моя диссертационная работа была приостановлена. Полемика между институтами и мною, убеждающим их в наличии в моей работе научной составляющей и в её непосредственной связи с производством, была бесполезной затеей. Я понимал, что сфера интересов институтов ограничивается инженерной деятельностью и игнорирует всё вне заданных алгоритмов. Поскольку их решение было окончательным, а я не имел права пойти на защиту в другие институты, т.к. диссертация была секретной, я решил искать пути выхода среди учёных химического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова и добиваться справедливой оценки моей работы.
Тогда же я посетил кафедру коллоидной химии. Сказать, что я нервничал в тот момент, – не сказать ничего. Ведь ранее я уже имел два отказа от своих отраслевых институтов принять мою работу к защите. Меня волновало вот что: как теперь на кафедре коллоидной химии воспримут моё сообщение, на которое мне было отведено не более десяти минут, и получу ли я заключение, что я могу представить работу к защите. Учитывая, что время, отведенное мне, было весьма ограниченным, я должен был быть очень краток, но вместе с тем понимал, что надо использовать этот шанс и заинтересовать комиссию, показав всю важность моих трудов.
По прошествии несколько десятков лет я перебираю в памяти страницы тех дней, когда я в первый раз предстал перед учёным миром МГУ имени М.В. Ломоносова и какие накануне возникали у меня  напряжение и сомнения в положительном исходе встречи, которые, впрочем, вскоре были развеяны. Тогда я ещё был очень молод – мне было 34 года. Жизнь воспринимал такой, какой её видел в той среде, в которой я жил. А она была слишком простой. Другой она, в принципе, и не могла быть. И вдруг мне, простому инженеру, работнику завода, выросшему в многодетной, исключительно бедной деревенской семье, нужно было делать доклад в храме науки – Московском университете. Надо сказать, что при встрече меня удивили простота, чуткость и добродушие учёных МГУ. По первому взгляду на учёного Академии наук СССР Е.Д. Щукина и присутствовавших докторов химических наук, профессора Ю.В Горюнова и профессора Н.В. Перцова я понял, что их оценка моей работе будет справедливой без злобной зависти, которой я был сыт уже по горло благодаря отношению отраслевых институтов Роскосмоса. Так и случилось. Моё сообщение превратилось в дискуссию, продолжавшуюся вместо отведенных десяти минут более шести часов, поскольку, с одной стороны, материал был интересным для моих собеседников, а с другой, вмещал в себя все сложности описанных природных явлений.
После окончания нашей беседы мне предложили защитить сразу докторскую диссертацию здесь же, в университете. Наконец, ещё одним значимым для меня подтверждением моего успеха стало сообщение о том, что если кто-то ещё будет сеять сомнения относительно новизны моей работы, то будет иметь дело с учёными кафедры коллоидной химии и в целом с МГУ имени Ломоносова. Как только за мной закрылась мощная дверь главного здания университета, я почувствовал, что нервы сдают. Это был один из тех немногих запомнившихся моментов, когда я плакал. Я шёл, не понимая куда, но осознавал, что остановка – это погибель, что всё в природе находится в движении, включая нашу планету в космическом пространстве. И я должен, не прерываясь, двигаться всю свою жизнь. В 1976 году я защитил диссертацию и получил диплом кандидата технических наук.

Е.А.: Вы на сто процентов человек науки и верите только в цифры и точные знания или даёте шанс существованию чего-то такого, что принято называть высшими силами, неподвластными человеческому разуму материями?  
В.С.: Могу сказать, что моё мышление и достигнутые успехи переломили и моё отношение к обществу, поменяли мой характер, жизненный подход к познанию нового, привычки, да и само восприятие науки и жизни. Я стремился постигать новое, и это стало во главе моих жизненных интересов. Передо мной появилось множество целей, обрастающих различными задачами и их решениями. И основной из них являлось познание Космоса. Для меня он был самым масштабным явлением, породившим неисчислимое количество Галактик, в том числе и нашу. А для его изучения нужна была не теология, а весьма прикладная вещь – ЖРД с высоким качеством и надёжностью. Вот тогда нас ждал успех. Все мы в те времена были в определённой степени энтузиастами. Но я также полагал, что чем выше в человеке будущего будет творческий накал, тем более могущественнее станет наша Россия. Ведь только творческий человек, владеющий разносторонними познаниями в науке и готовый к широкому восприятию новых явлений, может предопределить успехи страны в освоении космоса и обеспечить безопасность людей на планете и мира на Земле. В этом можно сомневаться, дискутировать об этом, спорить, приводя различные доводы. Но какие бы ни разгорались мнения по данному вопросу, для нас, людей, живущих на планете Земля, очевидным является одно: сохранение мира – это основа для человечества. Наша страна как гарант мира имеет могучий потенциал. И каждый из нас обязан содействовать его развитию.

Е.А.: Вы объездили не только всю Россию, но и практически весь мир. Сейчас российским учёным открыты все дороги, но вы прекрасно помните про «железный занавес» и про то, что в рабочих поездках вас сопровождал сотрудник контролирующих спецслужб. Как в таких условиях удавалось верить в светлое будущее? Никогда не возникало желания эмигрировать?
В.С.: Нет, никогда. Создание космических двигателей подняло авторитет нашей страны в мире до недосягаемого уровня и расширило наши возможности. Я наравне с коллегами работал, опережая события. Решение проблемы трещинообразования пополнило список моих дипломов на открытия, а также патентов, статей и книг. Я всегда трудился на благо своей страны и никогда не планировал ее покидать, отклоняя все поступающие предложения, а их было много. Более того, они поступают до сих пор под разными «соусами» и с обещанием золотых гор. В то время я получал очень много предложений сменить работу, в том числе с повышением. Длительное время меня уговаривали перейти на должность завкафедрой сварки в один из вузов столицы. Однажды – это было в 1983 году, я был тогда ведущим инженером по пайке, – меня пригласили на большой научный совет Энергомаша в кабинет генерального директора-генерального конструктора. Там рассматривалось очень много проблемных вопросов по сварке, термообработке, гальванике. Мои рекомендации по их решению с научным обоснованием были одобрены на том совете. На второй день я уже был исполняющим обязанности главного сварщика, что позволило мне внедрить ряд новых технологических приёмов.
Новизна этих работ подтверждена патентами РФ, отзывами ряда институтов и успешной защитой кандидатской диссертации. Я устремился полностью в науку и понимал, что начатый труд надо продолжать, чтобы оставить материал для будущих поколений. И я продолжал работать. Не имея совершенно свободного времени на заводе и уходя от недоброжелательных глаз окружающих, я продолжал писать о природе трещин. Все выходные дни и свободное время, когда оно выпадало, я посвящал работе, захватившей меня на долгие годы. Главным подтверждением, что мой труд не напрасен, было для меня отсутствие брака в ходе изготовлении и при издержках производства. Важным этапом моего пути стала в начале 1987 года защита диссертации в ФГУП «ВИАМ» ГНЦ РФ. Совет единогласно проголосовал (без «чёрных шаров» и без воздержавшихся) за присуждение мне учёной степени доктора технических наук. В июле того же года я получил подтверждающий степень диплом, ставший символичным окончанием всех предшествующих мытарств.

Используя свои глубокие знания и понимая, что ЖРД – это «дитя человеческое», как он сам выражается, Виктор Никонорович вступает в борьбу с именитыми учёными академии наук СССР и докторами технических наук. Он никогда не позволял себе слабость и не прогибался под других, осознавая, что неверные решения могут обернуться для нашей страны трагедией. Вот хотя бы один пример. Стоял июнь 1987 года. В налаженном годами производстве возникает редкостное происшествие – обнаружены трещины в сварном шве одного из основных агрегатов ЖРД, о чём объявляет служба ОТК (отдел технического контроля). Серийное производство, середина года, половина огромного объёма работы готова, и эта часть полностью забракована. Разработчики этой стали после исследований также дают своё заключение. Весь задел (50 тонн стали) признан браком, и все изготовленные из неё конструкции, соответственно, тоже. Производство остановлено. В советское время такие случаи приводили к серьёзным последствиям – как минимум это снятие с должности директора и многих исполнителей, как максимум – суд со всеми вытекающими. Виктор Никонорович, не покидая предприятия в течение многих дней, решает данную проблему в одиночку и вопреки всему, хотя, казалось бы, сплошные трещины «не поддаются лечению». Таким образом был спасён изготовленный задел сварных конструкций и сталь весом 50 тонн. Это было героическое решение, которое до сих пор не укладывается в умах учёного мира и специалистов по сварке.


Знания Виктора Никоноровича, завоёванные неимоверным трудом, позволяли ему решать сложные проблемы на предприятиях РФ, вникая в неведомые тайны природы для решения производственных задач. Взять хотя бы историю аварии ракетоносителя «Зенит» 4 октября 1990 г. В заключении, подготовленном комиссией, было сказано, что авария произошла вследствие возникшей негерметичности в сварном шве одной из камер ЖРД-171. Случившийся взрыв на 3-й секунде полета ракеты, имеющей оборонное значение, стал огромным потрясением для нашей страны. Для выяснения причины аварии была создана авторитетная комиссия из академиков РАН, видных деятелей науки СССР, докторов наук, конструкторов, руководителей КБ НПО «Энергомаш» и других авторитетных лиц. Не войдя в состав комиссии, но будучи главным сварщиком предприятия в это время, В.Н. Семёнов, как и раньше, самостоятельно ищет пути, приведшие к аварии. В течение девяти месяцев его целью было не защитить «честь собственного мундира», а найти истинную причину взрыва и обеспечить дальнейшую безопасность народов СССР и дружественных стран – как говорит он сам. Работая круглосуточно над этой проблемой, создавая собственные методики испытаний на модельных образцах, В.Н. Семёнов установил, что причина аварии ракеты не была связана с качеством сварки. Он победил, выступив против всех и отказавшись подписать заключение комиссии. Не забываются и другие героические подвиги Виктора Никоноровича. Так, в результате инспекции двух вновь созданных двигателей сотрудниками Минобороны России было обнаружено неудовлетворительное качество 14Д23 ЖРД. И тогда Семёнов тоже доказал, что двигатели, установленные в ракете на космодроме в Плесецке, пригодны, а сама ракета готова к запуску. Это был гигантский научный труд, проделанный Виктором Никоноровичем, и он, со слов его коллег, мог быть под силу лишь работе значительного количества отдельных лабораторий, отделов и институтов, совместно занятых исследованием причины появления дефектов в двигателях. Спасение ракеты и задела двигателей обеспечило дальнейшую работу предприятию и зарплату тысячам его работникам, а следовательно, нормальные условия жизни их семьям. Однако значимость этого труда осталась в тени, звание Героя Труда В.Н. Семёнов вновь не получил.

Е.А.: Работа космической отрасли засекречена. А были ли вы лично участником проектов международного сотрудничества?
В.С.: Хорошо помню нашу совместную работу с «Пратт энд Уитни» (американский производитель авиационных двигателей для гражданской и военной авиации, в настоящее время является частью корпорации «Юнайтид Текнолоджис». – Прим. ред.). Это был контракт, поддерживаемый Президентом и Правительством РФ. В нашу задачу входило оказание помощи партнёрам в создании технологий для изготовления модельных паяно-сварных и литых конструкций из их материалов. Были созданы технологии пайки, термообработки, обеспечения качества литья, механических свойств и покрытий. Как итог, наша команда из четырёх человек за две с половиной недели работы в США заработала более 10,5 миллиона долларов для НПО «Энергомаш», что сильно поддержало предприятие и помогло выжить в то не очень простое время.

Е.А.: В советские годы все ступени карьерного роста были прозрачны, жизнь расписана на долгие десятилетия вперёд. Сегодня всё более непредсказуемо. Где можно нарабатывать опыт молодым специалистам в наши дни? У станка, на заводах, в подмастерьях? На стажировках? С помощью самообразования?
В.С.: Я считаю, что для подъёма научного потенциала нужно сделать ставку на личность и сформировать программу обучения молодых специалистов. Она должна включать в себя в том числе механику решения проблемных вопросов, уже существующих и постоянно возникающих в процессе изготовления изделий на предприятиях. Технологические достижения прошлого нуждаются в постоянном совершенствовании, ведь наука не стоит на месте. Сегодня существует необходимость в создании новых материалов, технологий, конструкций, изделий, требуется проведение исследовательских и экспериментальных работ, тесное взаимодействие науки и производства. Зачастую в некоторых отраслях наука хромает, хромает и образование. Усилия для того, чтобы что-то исправить, безусловно, предпринимаются, однако аппарат чиновников раздут, на мой взгляд, выше крыши. При этом школы замучили ежедневными отчётами и бумажной волокитой, отнимая у учителей полезное золотое время для обучения детей. Наряду с уже сказанным необходимо усилить научный потенциал отраслевых институтов. Предприятия работают преимущественно на старом заделе, снижен темп в создании новых разработок, поддерживаемых прогрессом и научными теориями.
Задуматься следует и над тем, что уровень обучения студентов в институтах нуждается в незамедлительном улучшении. Предоставлять им профессиональные знания могут работающие специалисты. А отсутствие практических навыков ведёт к недоукомплектованности предприятий молодыми кадрами и, соответственно, снижению преемственности поколений на предприятиях.

Е.А.: Вы прекрасно помните, как конец XX – начало XXI века ознаменовались переходом на шестой технологический уклад: шла борьба за освоение и внедрение новых технологий. А сегодня все говорят уже не просто о нанотехнологиях, а о промышленной революции – Индустрии 4.0: машинном обучении, искусственном интеллекте… Что сегодня можно сделать для поднятия уровня компетенций, помимо повышения уровня образования, если подходить к вопросу масштабно?
В.С.: Я считаю, что создание Научно-технических центров (НТЦ) позволит пополнить багаж знаний специалистов. Ведь та информация, которые получают студенты в вузах, со временем устаревает и, конечно, требует постоянного обновления. Благодаря НТЦ специалисты получат дополнительные профессиональные знания и смогут в ближайшее время сделать много новых открытий. Например, снизить себестоимость наших космических кораблей. Взять хотя бы тот факт, что для «Ангары» с меньшей грузоподъёмностью можно было бы использовать другие, более дешёвые материалы, чем для «Зенита» с большей грузоподъёмностью. Задача снижения себестоимости продукции при обеспечении её высокого качества стоит перед каждым руководителем. Ну и, разумеется, необходима замена старого оборудования на новое высокоскоростное и современное, что позволит сократить цепочку различных технологических операций.
Опять же открытие технопарков, формирование исследовательских и экспериментальных лабораторий – всё это способствует развитию технологий.
Также крайне важно предоставлять инженерам информацию по системам программного управления, вычислительным машинам, высокоточному оборудованию, автоматизации, особенностям новых технологий, стандартизации и сертификации, методам синтеза наночастиц, нанопорошка и нановолокон. Сегодня эта информация остаётся недосягаемой для многих специалистов профильных структур. Взять хотя бы производство космической техники, основанное на тесном сопряжении множества наук.
Также необходимо оказание помощи предприятиям в решении проблемных вопросов в научно-техническом оснащении и усовершенствовании технологических процессов, улучшении организации производства и т.д. Хорошо бы создавать фонды поддержки молодых специалистов, развивать сферу консалтинговых услуг, взять за правило проведение ежегодных научно-технических конференций в РФ. Ну и, конечно, не забывать об экологической составляющей.

К работам Виктора Никоноровича, наряду с известными учёными мира, проявляли большой интерес Валентин Петрович Глушко и Виталий Петрович Радовский – ведущие конструкторы ЖРД. Незадолго до ухода из жизни каждый из них пригласил В.Н. Семёнова на встречу, Валентин Петрович – в больницу, а Виталий Петрович – дважды к себе домой. Оба конструктора подтвердили, что труды Виктора Никоноровича сыграли огромную роль в развитии ракетных двигателей и в конечном счёте в обеспечении безопасности нашей страны, и то, что имя автора этих уникальных работ до сих пор остаётся в тени, они считали огромным упущением и несправедливостью.

Наука и техника изменили облик земного шара. С их развитием стали яснее просматриваться фундаментальные основы общественной, производственной, экологической, духовной, социальной и многих других сфер жизни и деятельности человечества. В основе всех побед, в том числе государственного масштаба, лежит труд отдельно взятых людей –специалистов из различных областей деятельности. Однако молодёжь сегодня практически ничего не знает о достижениях науки, а тем более не может применять их на практике. И вот здесь, по мнению В.Н. Семёнова, мы очень нуждаемся в помощи СМИ. Благодаря участию молодых и уже опытных специалистов в конференциях и других профильных мероприятиях связь науки и производственной деятельности станет теснее. Отечественное производство, будь то освоение космоса или недр земли, развитие информационных технологий или медицины, станет гарантом защиты границ и интересов Великой России и обеспечения нашей безопасности.

#ВремяПервых